Глава 10. Томское многоделье

Со следующего же дня, с седьмого апреля одна тысяча восемьсот шестьдесят четвертого года, меня захватил бюрократический водоворот. На каждом новом месте, с каждой новой командой подчиненных - всегда такое происходит. Всем требовалось мое мнение, мое участие, мое разрешение, дозволение или благословение. Словно до моего появления в стенах губернского присутствия они, аки дети малые, не знали - за что хвататься и куда бежать.

Нет, конечно! Это всего лишь испытание на прочность. Исправно работающей и без моего участия структуре всего лишь требовалось знать - куда станет мести "новая метла". Это процесс подстройки аппарата под незнакомого начальника. Это попытка "поставить на место" горящего энтузиазмом и брызжущего новыми идеями молодого губернатора. Вернуть с небес на землю. Показать-доказать, что без их непосредственной помощи, без опоры на их знания и опыт, без лояльного отношения к их "маленьким шалостям" ничего у меня работать не станет.

Впрочем, для меня эти "секретики" давно не были новостью. Их "коварные" планы нарвались на непробиваемый Герин Ordnung1 и мой, унаследованный от прадеда-таежника, пофигизм. Я исправно посещал неисчислимые заседания комиссий и добросовестно изучал горы документов, поступивших на имя Томского губернатора. В двадцать восемь лет вовсе нетрудно задержаться на рабочем месте до полуночи. Ни ребенок, ни зверенок, ни жена, ни любовница не ждали меня дома. В отличие от большинства чиновников губернского правления.

# # 1 Порядок (нем.).

В их планах не учитывалось моего полного права не только самому работать до захода Луны, но и оставлять в управе тех из служащих, которые мне могут понадобиться. Я, словно соскучившись по бумажной пыли, скрупулезно перебирал целые тома прошений и жалоб, а полсотни чиновников ждали вызова. Благо секретарем я уже успел обзавестись.

Миша Карбышев с первого взгляда мне не понравился. С толку сбил присущий художникам или поэтам какой-то мечтательный, поверх голов, взгляд в никуда. Остальные трое молодых людей смотрели мне в рот, изо всех сил изображая заинтересованность и желание занять вакантное место. А Миша - нет. Разглядывал какие-то одному ему видимые дали и никаких иных чувств не демонстрировал. Чем и возбудил мое любопытство - его дело я взял у штабс-капитана Афанасьева первым.

"Каждому по делам его". Так, кажется, в Библии? Михаил Михайлович Карбышев родился в Омске, в одна тысяча восемьсот сороковом году. Окончил Казачье кадетское училище. Вторым по курсу, между прочим! И практически сразу, в чине подпоручика, поступил в конный отряд жандармерии Западно-Сибирского округа. Руководил расследованием бунта приписных рабочих на Егорьевском заводе. Обзавелся влиятельными врагами в горном правлении АГО, разоблачив "князьков", собирающих дополнительный ясак со староверов Бухтармы. В деле хранился список с его докладной записки о потребности немедленного сенатского расследования деятельности Томского губернского правления, погрязшего во взяточничестве и саботаже великих государевых реформ. А еще он написал прошение на имя генерала Казимовича - не предлагать его кандидатуру на место секретаря Томского губернатора. Дальше майора Кретковского, судя по визе в углу листа, прошение не ушло.



Попросил трех кандидатов и их "пастуха" подождать в приемной и поговорил с Карбышевым по душам. Парень, как только получил разрешение говорить откровенно, заявил, что горит всем сердцем от несправедливости. Что только ради торжества оной и в жандармы поступил. Здесь же, у правого моего плеча, станет чувствовать себя птицей в клетке и потому со временем неминуемо меня возненавидит. Ненависть же - грех великий.

Вспыхнул и я. Прикрикнул, кулаком по столу грохнул. Приказал - бросить ребячиться и начать головой думать, а не шашкой. Спросил - сколько добрых дел, по его мнению, он из седла совершить сможет, и сколько из моей приемной?! Особенно если я его к тому и подвигать стану?

- Мне, Михаил, слуги не нужны. Мне единомышленник и верный помощник потребен. Не тот, что лестью сладкой меня убаюкивать станет, а тот, кто на правду горькую глаза откроет. А от седла ты еще устать успеешь. Не умею я из-за стола людьми командовать. Вот и тебе придется меня сопровождать... Впрочем, решать тебе... Просить начальство тебе приказывать не стану...



Договорились вроде. Остался Миша по собственной воле. Тем же вечером я его с Варежкой познакомил. Они мой список существенно увеличили и тут же наполнением досье занялись. Штабс-капитан стал с целым десятком солдат приходить - одному-то столько дел, сколько Мише потребовалось, жандарму не утащить было.

Уже к православной Пасхе специально заказанное у столяра бюро наполнилось карточками с краткими характеристиками десятков людей. Особенно здорово эта картотека помогала в общении с туземным дворянством и купцами.

Все переплелось. Все были друг другу хоть и дальними, но родственниками. Все про всех все знали. Я только из Мишиных невзрачных листочков узнал, что Александр Ермолаевич Фрезе женат на дочери бывшего Томского губернатора Екатерине Татариновой. На счастье, с Гериным предыдущим начальником, тайным советником Валерианом Алексеевичем Татариновым, начальником Государственной Контрольной палаты, тот горно-заводской клан Татариновых ни в какой степени родства не состоял. Иначе мне грозило преждевременное нервное истощение от нескончаемых проверок этого жесткого, даже жестокого, вроде экономического отдела ФСБ, органа.

Одиннадцатого апреля, в православный праздник Входа Господня в Иерусалим, оно же - Вербное Воскресенье, в бывшем особняке Горохова провел губернаторский бал. Ничего особенно интересного. Толпа наряженных господ и их спутниц. Обилие драгоценностей, возвышенных, но отчего-то кажущихся пошлыми речей, дорогих вин и закусок. Необходимое для меня, как нового губернатора, мероприятие обошлось в полторы тысячи рублей. И если бы не навязчивая баронесса Франк - супруга томского полицмейстера, сначала чуть ли не требовавшая немедленно снять все обвинения с ее брата Караваева, а потом принявшаяся сватать мне девиц на выданье, - посчитал бы вечер удавшимся. А так остался какой-то мерзкий привкус от этого "высшего света".

Ах, да. Чуть не забыл. Я переехал. Дома внаем, несмотря на все старания мещанина Акулова, я так и не нашел. Переехал в другую гостиницу. В "Сибирское подворье" на Миллионной.

Конечно, немного дальше от присутствия, чем Гостиный двор, зато гораздо престижнее, и Общественный Сибирский банк прямо через улицу. Старому прибалту, развернувшемуся не на шутку в почти пустынной финансовой системе города, стало гораздо удобнее. Нужно сказать, Гинтар уже на третьи сутки пребывания в Томске обзавелся арендованным у какой-то вдовы небольшим флигельком, где организовал прием жалоб от обиженных чиновниками людей.

Там же нашлась отдельная комнатка для Василины, задорно тратившей мои деньги на выписывание всей прессы, хоть с какой-нибудь периодичностью издававшейся в империи. Газеты с журналами начали доставлять, только когда с Томи сошел лед и открылось устойчивое паромное сообщение с левым берегом. Зато сразу много. Девушке пришлось воспользоваться моим предложением и привлечь к сортировке нескольких девочек из Мариинской гимназии.

У меня тоже появился стол, за которым мальчики из Томской мужской гимназии могли делать домашнее задание, пока их услуги в качестве посыльных мне не требовались. Кстати сказать, за право оказаться в моей приемной среди пацанвы разгорелось настоящее соперничество. Хотя управление гимназии и проводило первоначальный отбор по установленным мной параметрам - дети должны были относиться к малоимущим семьям, быть физически здоровыми и демонстрировать устойчивое прилежание к наукам. Взамен мои бастроногие посыльные получали до полтины в полдня, помощь и консультации в учебе и право гордиться собой. Карбышевым были заказаны у гравера несколько специальных нагрудных знаков, удостоверяющих право пацанов передавать записки или вести от моего имени. Особо отличившимся позволялось этот знак носить не только в часы работы, а и дома и в гимназии.

Крестьянскому сыну Пашке Кокорину, добившемуся этого права первым из детей, знак вручали в столь торжественной обстановке, и воспринято это было настолько серьезно, что даже мое сердце прожженного циника дрогнуло. Короткостриженый, веснушчатый и курносый тринадцатилетний парнишка с торжественным лицом - как живое воплощение тех людей, земляков, ради которых, собственно, все мною и затевалось. Может быть, в тот миг впервые в жизни я взглянул в глаза народа не как статистических единиц, а как сообщества живых людей. Эта мысль так потрясла, что до конца дня дела валились из рук и ни о чем другом я даже думать не мог.

Кстати, Пашка оказался родным братом Михаила Кокорина, прославившегося год назад на весь Томск, убив забежавшего в город волка. Семейка, видно, та еще. Ничуть не сомневался, что еще не раз услышу эту фамилию.

Так вот. Все началось с бумажного водоворота, в котором "добрые" подчиненные пытались меня "утопить". Большую часть предложенных к рассмотрению дел я завизировал и передал в производство. А так как дел этих оказалось чрезвычайно много, пришлось коварным чиновничкам забыть о завершении рабочего дня в четыре часа. Начальник хозяйственного отделения, в мое время называемый завхозом, пришел даже просить как-то сократить нагрузку на писарей, "ибо свечи жгут без меры, окаянные". Отказал. За что боролись, на то и напоролись! А свечных заводиков в одном Томске уже больше десятка.

В одной из сводок, касающихся объема товарооборота Иркутского тракта, обратил внимание на упоминание некоего Тюменского купца Юзефа Адамовского, обладающего государственной привилегией на пароходное сообщение по рекам Кеть и Чулыму. Оба водных пути вели в Енисейскую губернию, правда, до Красноярска не доходили. Заинтересовался. Первая ветка железной дороги, по моему замыслу, должна была связать Томск со столицей соседнего региона, а оказывается, нашелся уже человек, занявшийся развитием этого транспортного маршрута. Причем по рекам.

Варежка с Карбышевым получили новую фамилию к списку. Через день штабс-капитан принес пухлую папку...

И вновь просто обязан сделать небольшое отступление. О папках. Согласитесь, к хорошему быстро привыкаешь. Жили себе семьдесят с лишним лет без немецкой канцелярии, а когда она появилась, на древние папки-скоросшиватели и смотреть перестали. Мультифоры, док-паки, всюду лощеный пластик и импортные этикетки. Красиво и удобно.

Здесь же дела сшивали нитками и переплетали в мастерской. Закрытые дела выходили в архив этакими доморощенными книгами с толстенными картонными корками. Пока же дело оставалось в производстве, бумаги просто вкладывались между картонками. Жуть. Отправил пацанву за куском медной проволоки, клеем и тонким картоном. Когда все было доставлено, за пять минут научил деток склеивать запчасти в некое подобие скоросшивалки. Жаль, конструкцию дырокола вспомнить не смог. Пришлось толстым шилом обойтись. Но и то мое "изобретение" произвело настоящий фурор. Записал себе в блокнотик: "привилегия на скоросшиватели". Как найдется потерявшийся где-то на Московском тракте батюшкин стряпчий - озадачу его и этим дельцем. Пока же разрешил писарчукам клеить папки по установленному мной стандарту самостоятельно.

Но, похоже, до жандармского управления новшество дойти еще не успело. Афанасьев припер прямо-таки какого-то бумажно-картонного монстра. Бумажки торчали так и сяк, благо офицер не слышал комментариев Геры на явление этого "чуда" охранной бюрократии.

Адамовский оказался невероятно интересным персонажем. Над его досье я просидел несколько часов, делая обширные выписки. Частью в свой архив, частью в тактическую напоминалку. Кое-что пошло и в карманный блокнотик. Например, один из главных акционеров созданной поляком транспортной компании, гоф-медик двора его императорского величества Павел Иванович Круневич. Придворный лекарь - поляк. Если мне нужен был знак с Небес - то что это, если не знак? Скелет плана спасения жизни наследника престола стал обрастать плотью.

Сам же Юзеф был из бывших ссыльных. Отсюда и пристальное внимание к его деятельности со стороны жандармерии. Отбыв свое за участие в бунтах в первой трети века, отправился было на родину, в Царство Польское. Ненадолго. Вернулся в Сибирь. Где взял деньги - непонятно, но почти сразу по возвращении заказал у англичан Гукса и Гуллета на их верфи в Тюмени двадцатипятисильный пароход. Двумя годами после они же построили и шестидесятисильный буксирный тягач.

Довольно много в папке содержалось документов, посвященных вопросам переросшего в открытую вражду соперничества с Дмитрием Ивановичем Тецковым. Это тем городским головою, огромным гризлиподобным мужиком, внесшим в Фонд взнос от всех торговых людей губернской столицы. Внес, кстати, переводным векселем, зато сразу на двадцать пять тысяч рублей ассигнациями. Капитал Фонда приближался к ста тысячам. По Томским меркам - огромная сумма.

В общем, Тецков, сам владелец пароходной компании, предложил Адамовскому объединить силы и совместно осваивать восточное направление. На что поляк, как значилось в рапортах наблюдателей, "ответил презрительным отказом". Чем не повод для вражды?

Медведь - вообще животное сильное и коварное. Огорченный медведь - страх и ужас тайги. Вот сибирский медведь Тецков и принялся "воевать" с истинно медвежьим коварством. Специально посланные вдоль реки люди скупали приготовленные для пароходов Адамовского дрова, и командам поляка приходилось самим заниматься рубкой или ждать неделями, пока к берегу доставят готовые. Те поленницы, которые заготовлялись специально для строптивца, - сжигались "неизвестными". Только в прошлом году вместо четырех запланированных ходок по маршруту "Томск - Тюмень" "Благодать" смогла совершить лишь три, а более мощная "Уфа" - всего две. Меж тем "Комиссионерство сибирского буксирного пароходства" - компания Тецкова с группой товарищей - благоденствовало. Построили три пристани с пакгаузами - в Томске, Тюмени и на Ирбите. На английской верфи купили третий пароход, "Святой Дмитрий" и четыре больших баржи. Что интересно, "Дмитрия" заказал Адамовский, но платить по счету отказался. Бесхозное судно тут же прибрали "комиссионеры".

Только создавалось впечатление, что у бывшего ссыльного может быть открыта бесконечная кредитная линия. Он подает прошение о дозволении строительства канала или железной дороги между верховьями Кети и Енисеем и заявку на привилегию на его использование. Согласно приложенным сметам, строительство это должно было обойтись акционерам компании Адамовского в полмиллиона рублей. Каково?!

Данными по грузопотоку между столицами двух сибирских губерний чиновники охотно пользовались, но и в привилегии, и в разрешении на строительство поляку отказали. Интересно все-таки, откуда он намеревался брать деньги, если даже инженерные изыскания по Кети, едва начавшись, тут же и заглохли от недостатка средств?

Война между двумя крупнейшими транспортными компаниями региона обещала продолжиться и в навигацию этого года. Но я вовсе не желал банкротства ни одной из них. Семь пароходов - как олицетворений прогресса - было явно мало на несколько тысяч верст водных путей. Я посчитал своим долгом предпринять усилия к примирению соперников, а для этого нужно было поговорить с "главарями".

Поляка в Томске не было. По сведениям Акулова, пароходы Адамовского появлялись у городской пристани примерно в середине лета - на пути из Тюмени, и при всем желании сойтись раньше осени у меня с ним не получалось. Если, конечно, по какой-то причине не брошу идеи совершить путешествие в Чуйскую степь. А вот с новоизбранным городским головой Дмитрием Ивановичем Тецковым повод встретиться появился уже на следующей неделе после губернаторского бала.

Дело в том, что с моей подачи Гинтар подал заявку в правление на выделение земельного участка для доходного дома Фонда, предназначенного под проживание малооплачиваемой части губернского чиновничества. Одновременно я надиктовал сам себе прошение "о рассмотрении вопроса по выделению участка под строительство комплекса "Усадьба Губернатора". Прибалт испросил землю по улице Александровской, от Большой Садовой до Еланской. А я - именно то место, где и положено быть Дому Губернатора: угол Соборной площади и Еланской. Хватит уже всем Томским начальникам ютиться по съемным флигелькам. Деньги у меня были, стройматериалы стоили дешево, а рабочей силы в городе был даже переизбыток. Дело оставалось за малым - провести прошения через Строительную комиссию, получить разрешение на землю от Томского магистрата, заказать проекты и начать строить. И чтобы совместить приятное с полезным, на комиссию я сразу Тецкова и пригласил.

Этот могучий человек сразу повел себя как-то странно. Бочком протиснулся в открытую наполовину дверь, прокрался к стоящему в уголке стулу, сел и прикинулся прозрачным. В то памятное утро в моем гостиничном номере мне он показался более решительным.

Тем не менее, в течение всего заседания Тецков не вымолвил и слова. Время от времени я выбирал минуту, чтобы понаблюдать за ним, и не заметил признаков страха или отсутствия интереса к обсуждению планов по развитию строительной отрасли в губернии. Но пока в самом конце, составляя документ по результатам "посиделок", купцу не задали прямого вопроса, он и рта не раскрывал.

- Да, ваше превосходительство. Конечно, ваше превосходительство, - покорно согласился со всеми предложениями городской голова и, тщательно выводя буквы, начертал собственноручную подпись.

Попросил, практически приказал ему задержаться в моем кабинете. Поведение лихого купца кардинально отличалось от описания, составленного моей "разведкой".

- Ну что с вами, Дмитрий Иванович? - сразу я "взял быка за рога", стоило дверь за последним из заседателей закрыться. - Сидите там, молчите. Словно не о вашем городе речи велись.

- Так ить, ваше превосходительство, вы ж чем-то на меня в обиде, вот и я того... побаиваюсь из грядки-то лишними лопухами торчать.

Говорил он легко, не спотыкаясь и не задумываясь. Будто слова давно приготовленными лежали и только ждали разрешения на выход. Похоже было, что хитрым маневром "пойманный" медведь теперь меня не отпустит.

- В обиде? А ведь верно! В обиде я на вас, милейший Дмитрий Иванович... Днями мне докладную записку подали по вопросу томского грузового транзита. С пояснениями. Меж прочих сведений содержались там известия о вражде вашей с Адамовским...

- Да он, собака...

- Грех ведь это, - мягко перебил я гризли. - И собак тоже оставьте в покое. Нет существа, более верного своему хозяину, нежели собака.

- Прошу прощения, ваше превосходительство, - смутился здоровяк. Неплохо было бы поставить их рядом с казачьим сотником Безсоновым и посмотреть, кто кого шире. И если Астафий Степанович - настоящий Илья Муромец, то Тецков не меньше чем Добрыня Никитич.

- Итак. Вы предложили Осипу Осиповичу совместное дело на Кети и Чулыме. Он отказал. Это что, повод для войны?

- Он... злыдень этакий, лоции где-то добыл. И на Томь, и на Обь до Бийска, и на Иртыш до Ирбита. Его-то пароходы полным ходом идут, а наши крадутся, аки воры. И чуть что - то мель, то камни. Сколь уже годов путями этими ходим, а все как слепые кутята. Юзька же карты секретные имеет, а делиться с обчеством не желает. И просителей срамными словами отсылает...

Мамочка! А я-то хотел в Бийск на пароходе плыть! Куда уж там. Страшно. Они даже по главным водным магистралям на ощупь, не говоря уж о менее значительных реках. И государство не чешется...

Сел за стол, достал свой блокнот. Записал: "Лоции, гидрограф". Гера тут же торопливо нашептал о водном налоге. Дописал и это. Когда стану в Генеральный Штаб и в Министерство заявку писать - пригодится.

- Знаете что, господин Тецков! Бросьте-ка вы эту войну. Я письма отпишу куда нужно. Испрошу ученых, что реки промерять умеют и знаки по берегам ставить. Только и вам, пароходникам, в государеву казну отчислять придется. Сейчас реки Сибири водными дорогами не исчислены. А когда знаки поставят, мели и глубины промерят - придется платить.

- Да и слава Богу, - обрадовался купец. - В прошлом году я "Опыт" две недели с мели снимал. Пока то да се - реки льдом покрылись. Сорок тышш потерял! Пусть только знающие люди приедут - на руках носить станем. В ресторациях кормить. И государеву потребу справим.

- Ну, вот и договорились, - кивнул я. - А Адамовского оставьте в покое. Он со своими прожектами и без вас в трубу вылетит.

- В трубу? Нешто он колдун какой-нито в трубу на метле летать? А ведь есть в ем что-то дьявольское...

- Это старинное немецкое выражение, означающее, что человек разорился. Вроде как дрова - за них ведь деньги платишь, а они в трубу дымом вылетают.

- Экак... Воно што, ваше превосходительство. А я-то, грешным делом, думал... Так вы, господин губернатор, только за Юзьку на меня серчали?

- Есть еще за что?

- Так, ваше превосходительство, вам оно виднее. Вон "Сибирским подворьем" моим побрезговали. Гостиный двор, конечно, дело общественное, но мои-то номера и побогаче будут, и от шума торгового подальше.

Тихо выдул воздух сквозь сжатые зубы. Никак не могу привыкнуть к этой их местечковой инфантильности. Сидит вот мужичина - в два раза меня старше и значительно сильнее. Городской голова, купец первой гильдии. Капитал в половину миллиона оценивается. И корчит из себя ребенка. Обиды какие-то детские...

Пообещал подумать о переезде. Тут же сменил тему. О паровых машинах, о пароходах и о грузовом порте на Томи стал говорить. И вновь поразился мгновенной перемене в собеседнике. Теперь передо мной сидел Сибирский Лев. Пароходный царь и гроза строптивых транспортников.

Заказов на перевозку у "комиссионеров" было в разы больше, чем возможностей. В объединенной компании уже было четыре судна, общей мощностью более двухсот сил. И шесть барж. А было бы в два раза больше, да с Тюменскими корабелами характерами не сошлись. "Святого Дмитрия" только случай помог купить. В Тюмени свои транспортники есть, и их заказами обе верфи заняты.

Железо на корпуса кораблей с Урала только зимним трактом притащить можно. Пока снег на дороге, как раз на одно судно натаскать успевают. И дело не только в корпусах. Машины тоже из-под Екатеринбурга везут. Деревянные баржи - этого всегда пожалуйста. И то если не слишком большие. Леса в Сибири полно.

Верфь в Томске? Отлично. Только где мастеров брать? И опять вопрос о железе. Здесь оно еще дороже выходить станет. До Урала же дальше... Гурьевский завод? А какая разница? И там и там - зимником тянуть. И там и там - листы малыми партиями делают. Мастерские? Самим машины строить? Коли случится сие - молиться на вас станем. Руки целовать...

Порт? Тут ведь как. Каждое общество, да, почитай, и каждый купчина из серьезных свои склады у реки поставить норовит. Амбар срубить - копеечное дело, и за найм платить никому не нужно. Мостки тоже невелика наука сколотить. Порт - оно, конечно, дело нужное, только кто им пользоваться станет?

Так весь разговор. На все мои предложения - его сомнения. И парохода до Бийска тоже не дал. Аккуратненько так обошел эту тему. Ладно, хоть с парусным судном помочь обещал.

Странно, в общем, разговор прошел. В одни ворота. Городской голова уходил от меня донельзя довольный, а вот я оставался в полной растерянности. Оказывалось, что мой прогресс никому не был нужен. Или я не с той стороны его подталкивать взялся. Опять все упиралось в чертово железо. Нет его - и идея со строительством верфи теряет всякий смысл. Можно, конечно, организовать доставку листов с Гурьевского завода - всего-то сто верст от Кузнецка, а он на Томи стоит. Плоскодонные баржи, поди, пройдут. Только при существующих расценках на речные перевозки в рубль с пуда сталь эта "золотой" выйдет. А пароходы и вовсе платиновые.

Инфраструктурные проекты купца тоже не заинтересовали. Не видели мы, ни он, ни я, способа заставить транспортников пользоваться одним портом. А ведь как красиво могло получиться! Краны на паровой тяге поставить. Комплекс складов с погрузо-разгрузочными эстакадами. По меньшей мере, сотни две томичей из безработных бы легко трудоустроили. При порте и механические мастерские можно было бы организовать.

Только берег большой. Адамовский свои корабли рядом с Тецковскими не поставит. Корчемкин с Колесниковым на ножах с Нофиным. Тобольский купец Суханов только по заказу в Томск пароход водит - где место свободное есть, там и пристает. "Пароходство Николая Тюфина" немного севернее города располагается. Пристань и поселок при нем Черемошники называется. У купца там и контора, и дом, и квартиры для семей пакгаузного и материальных приказчиков имеются. Каждое лето черемошниковский хозяин и вовсе туда как на дачу жить переезжает.

Так-то можно было бы и остальных пароходников в Черемошники выдавить. Там и река большую глубину имеет, и портовая грязь от города подальше. Только два "но". Именно в районе Тюфинских пристаней я планировал строительство железнодорожного моста через Томь. Левый берег в том месте, конечно, потребует дополнительных расходов на возведение паводковых заграждений, зато правый - загляденье. Есть и вторая причина, почему мне бы не хотелось удалять портовые службы далеко от города. Эта причина называется - градообразующий фактор.

Томск начинался с острога. На том месте, где казаки построили первую, деревянную, крепость, сейчас торчит пожарная каланча. Естественно, атаманы и думать не могли, что со временем у подножия узкой, неудобной для штурма Воскресенской горы вырастет многотысячный город.

Уже теперь, в шестидесятых годах девятнадцатого века, губернский центр испытывал недостаток воды. Нет, воды вообще было полно. Каждую весну Заозерье покрывалось полуметровой глубины болотом, и пробраться там можно было только на лодке. Ушайка тоже была еще намного полноводнее, чем в оставленном мною двадцать первом веке. Только брать из нее воду для питья не рекомендуется уже сейчас. Во время встречи с полицмейстером я даже приказал выставить на набережной пост. Чтоб не дай Бог! От реки неприятно пахло, и цвет у нее был... навозный. Биологическая бомба, а не река.

Томь пока оставалась чистой, но качать из нее воду еще никто не додумался. Как не додумался каким-либо способом воду очищать. В мое время в городе пробурили несколько скважин для добычи артезианской воды. Но во второй половине девятнадцатого века бурение на глубину в сто саженей - это из трудов достопочтенного Жюля Верна.

Предприимчивые горожане ставили на телегу бочку, наполняли ее в одном из многочисленных озер к востоку от города и за копеечку продавали томичам. Пока население не превышало двадцати тысяч - это был выход. А что будет, когда их станет сто тысяч? Проблему с водокачками нужно решать уже сейчас, пока не стало слишком поздно.

Промышленность тоже без воды жить не может. Ни одно серьезное производство не может осуществляться без надежного источника влаги. Вот и выходит, что столица губернии как промышленный центр рассматриваться не может.

Другое дело - транспортный транзит! Связать запад с востоком железной дорогой, а север с югом пароходным сообщением. Привязать богатства Алтая к транссибирскому пути. Открыть ворота в Китай. И как бантик на узелке - мой драгоценный Томск.

Так вот. Тут и вступают в силу законы градообразования. Раз развитой промышленностью мы похвастать никогда не сможем и нам остается только транспорт, значит, нужно максимально полно использовать этот фактор. Распределить инфраструктуру таким образом, чтобы задействовать как можно больше людей. Если вокзал, в том числе грузовой, появится на том же самом месте, где я его помню по прошлой жизни, то порт должен оказаться как можно дальше. Этим мы сразу даем работу огромному числу горожан. Одни должны будут разгружать пароходы, другие везти к чугунке, третьи отправлять вагоны. При массе транспортных рабочих появится ничуть не меньшая масса, обслуживающая их потребности. Лавочники, парикмахеры, учителя, врачи, полицейские в конце концов. У каждого из работников - семья. Итого получаем - на каждого докера не менее четырех мест вторичной занятости. И на каждого "водителя кобылы", и на железнодорожника.

Идеальное место для порта - в районе нижнего перевоза. Построить окружную дорогу, чтоб грузы не таскали через центр города, как это делается сейчас, - и пожалуйста, развитие Томска обеспечено лет на пятьдесят вперед. Только как согнать всех этих строптивцев в одно место? Не казачьими же нагайками...

Казакам и без пароходов дел нашлось полным-полно. Два десятка еще до ледохода отправились по Иркутскому тракту в патруль. Через месяц их сменят другие два десятка. С открытием переправы такие же отряды отправились и на Московский тракт. Южнее Колывани, после небольшого обсуждения с бароном и майором Суходольским, решили не соваться. Это земли Кабинета, у них Горная Стража есть, вот пусть порядок и поддерживает. Конечно, я слабо верил, что Фрезе сподобится озаботиться безопасностью на торговых путях, но и это мне было бы на руку. Хотя бы для контраста. Вот, дескать, смотрите, господа хорошие из Санкт-Петербурга, какой порядочек во вверенных мне округах, и какой, простите за грубое слово, бордель там...

Фон Пфейлицер хмурил густые брови, но доводов против моего прямого распоряжения не нашел. Заикнулся было, что три рубля дополнительно на каждого всадника в месяц бюджет полицейской управы не потянет. Мол, выделяются-то деньги, только ежели казаки вне городских казарм, а вот пока они стоймя стоят - так сами пусть и выкручиваются. Хоть из родных станиц сено с овсом выписывают - закон есть закон. Пришлось звать Павла Ивановича Фризеля, ответственного за весь контингент невольных переселенцев и каторжан, и перекладывать расходы по патрулированию на экспедицию о ссыльных. Деньги легко нашлись - на усилия по розыску беглых казной отпускались серьезные средства.

Наверное, нужно объяснить, зачем я затеял эти разъезды. Конечно, в первую очередь - ради безопасной торговли. Но были причины и вторая, и третья. Вторая - это сохранение покрывающегося мхом в казармах казачьего полка. По словам Безсонова, уже сейчас молодняк нет смысла ничему учить, ибо применить науку им будет негде. У меня же на боеспособный кавалерийский отряд были обширные планы. Ну, и третья - моя будущая программа переселения. Кто лучше старожилов-казаков встретит караваны из России, поможет освоиться, даст первые сведения о крае? Главное, чтобы казачки хотели это делать, - а это я и пытался организовать.

Попробовал завести серьезный разговор с Суходольским. Тот замкнулся, как улитка в раковине, аж взбесил. До крика дошло. Хорошо, хоть одни мы в кабинете находились. А то неудобно бы вышло. Майор - седой уже, в отцы мне годится, а я на него голос повысил.

Но ор мой зря не пропал. Зацепил чем-то этого выпускника института инженеров путей сообщения. Ох, как он на меня глазами сверкал. Главное - молча. Но когда я приказал ему готовить первую сотню к путешествию в Чуйскую степь, отобрав прежде пятьдесят добровольцев, желающих переселиться туда с семьями, кивнул.

- И вот еще что, Викентий Станиславович, - сбавил я обороты. - Я слышал о вас как о замечательном военном строителе. Мне говорили, люди Бога за вас молили, когда редуты их от смерти сберегли. Была у меня надежда, что и дорогу великую к Чуе вы построить смогли бы. Так что идите и подумайте. Коли хотите, чтобы имя ваше в веках осталось, так вместе с сотней готовьтесь выдвигаться. А ежели не найдется больше пороха в пороховницах...

Лисован неловко поднялся, коротко поклонился и вышел. И вновь - молча. Ну и кто он после этого?

А вот кто я, чего хочу и каким образом намерен этого достичь, мы с Кузнецовым и Василиной на всю губернию крикнули. Трижды статью переписывали, пока не получилось именно то, чего я желал. Был там один спорный момент... Это, конечно, я настоял, чтобы в тексте появилась фраза о том, что его императорское величество заинтересован в развитии Томской губернии, и мы, как верноподданные, обязаны его высочайшую волю исполнить. Митя Кузнецов даже карандаш перекусил:

- Отважный вы, Герман Густавович, - дернул он подбородком. - Высочайшим именем говорить - такое не каждый сможет. Кое-кому это может не понравиться...

- Пусть этот кое-кто попробует сказать, что Александр Освободитель НЕ заинтересован в развитии своей страны. Я его быстренько на беседу в Третье отделение спроважу.

- Если только вы в этом смысле...

Сказать, что статья наделала шума, - это ничего не сказать. Начать хотя бы с того, что целый день большая часть чиновничьей братии прислушивалась к шагам на лестнице, в ожидании, когда же за мной придут суровые господа из жандармерии. Кретковский и пришел. Правда, совершенно по другому поводу, но свидетелями его ухода оказалось чрезвычайно много любопытствующих.

А заглядывал Киприян Фаустипович с просьбой. И предложением. Умнейший все-таки человек - быстро осознал простую мысль: со мной только так и нужно. Правда, до штандартенфюрера Исаева ему еще ох, как далеко. Ну, зачем он начал с предложения?

- Здравия желаю, ваше превосходительство, - бесцветно проговорил он и положил передо мной лист гербовой бумаги с печатями и размашистой подписью царя. - Ознакомьтесь.

Каллиграфическим почерком, с вензелями и завитушками, в высочайшем рескрипте указывалось к исполнению Управлению Жандармерии по Сибирскому надзорному округу, что "дабы общественный порядок и спокойствие хранить", ссыльных поляков из штатных городов и селений Алтайского Горного округа - убрать и в другие земли государевы переселить. Но не это главное! Самым вкусным, ради чего, собственно, Кретковский и начал торговлю, в документе было: "Ссыльных поселенцев, причисленных к крестьянскому сословию, мещан и прочих наших подданных селить в землях, доселе пустующих. Землею наделять согласно Закону, на усмотрение Томского губернского правления и гражданского губернатора".

Жандарм выжидающе смотрел на меня. Пришлось делать постную морду лица и жать плечами.

- Не было печали - купила баба порося...

- Что, простите?

- Я говорю - повеление его императорского величества будет исполнено.

- Это оно конечно, ваше превосходительство, - хмыкнула крысиная мордашка. - Да неужто вам-то, с вашими прожектами, несколько тысяч умелых рук лишними станут?

- Мне-то - нет, конечно, господин майор. Только что-то я и между строк того не вычитал, что эти тысячи из Горного округа вывести дозволяется. А с горным начальством я дел никаких иметь не желаю...

- Ой ли, господин губернатор. А дорогу к Чуйской степи и на Чулышман селениями обставлять - вы каким образом намеревались? Я имею достоверные сведения, что вдоль границы будущей вы, ваше превосходительство, казачьи станицы поселить имеете намерение. Хоть инородцами алтайскими те земли и за свои посчитаны...

- Мало ли. Подвинутся...

- И снова не смею с вами спорить. Граница - дело святое, и никто, кроме казаков, с охранением ее не совладает... Да только ежели юг Алтая землицей прирастет да людом христианским наполнится, то и государь к увещеваниям приближенных своих прислушается. В горном отношении холмы те пусты и интереса для министерства уделов не представляют. Отчего же в Томское гражданское правление их не отдать?

- Дадите слово?

Майор нервно дернул подбородком и взялся за спинку стула.

- Вы позволите?

- Присаживайтесь.

- Благодарю... Герман Густавович, я... - Кретковский стрельнул глазами в сторону, но оглядываться не стал. Все-таки железной волей этот человеко-крыс обладал. - Я получил... некоторые сведения от своего начальства из Омска. И думаю, не ошибусь, если посмею предположить, что это исходит из самого Петербурга... Видите ли...

- Да полно вам, Киприян Фаустипович, - хмыкнул я. - Что вы, право слово, как гимназистка на уроке анатомии. Говорите уже. Чего князь Василий Андреевич от меня хочет взамен?

- Не князь, - прошипел майор. - Генерал-майор свиты его императорского величества Николай Владимирович Мезенцев. С февраля назначен начальником штаба корпуса жандармов. Кроме того, председательствует в специальной комиссии при Жандармском управлении по распространению вольнодумства в войсках и среди статских чиновников.

- Ого! Такого вельможу предпочтительнее иметь в друзьях...

- Несомненно, ваше превосходительство...

- Ну, так мы отвлеклись... Что же этакое во мне нашел уважаемый Николай Владимирович? Чем я могу его порадовать?

- Господин генерал-адъютант внимательнейшее изучил мои донесения и остался впечатлен вашими, Герман Густавович, планами. Специальным посланием, по телеграфу, он просил передать вам свою заинтересованность в успехе ваших начинаний. Кроме того, Николай Владимирович изъявил желание встретиться с вами, коли судьбою придется вам, ваше превосходительство, бывать в Санкт-Петербурге. Особенно ежели вы приступите к действительно серьезным делам.

На выпуклом лбу жандарма выступили мельчайшие камельки пота. Нелегко оказалось для честного служаки участвовать в темных делишках непосредственного начальства. Но я видел - это только теперь, только пока и ему в карман не упадет малая доля. Это трудно только первый раз - как человека убить. Переживаешь долго, тошнит, некоторым мертвяк снится... Потом привыкают - льют кровь как водицу. Так и тут. Сначала убедит себя, что дело государственное не пострадает. Потом долю примет - все ж не зря ноги бил. Там и сам купцов крышевать начнет... Сколько же раз я это уже видел!

- Ну что ж. Спасибо. И передайте Николаю Владимировичу мои наилучшие пожелания. Случится бывать в столице - непременно испрошу аудиенции.

- Вот и славно, ваше превосходительство, вот и хорошо. А я ведь к вам еще и с просьбой небольшой.

- Слушаю вас внимательно.

- Человечек ваш, Пестянов, Ириней Михайлович...

- Он что-то натворил?

- Нет-нет. Ничего такого... Я о другом вас просить хотел... Сей чиновник по особым поручениям оказался невероятно талантливым малым. Поручик Карбышев докладывает об его фантастических успехах в деле сбора различных сведений.

- За то и ценю.

- И есть за что, ваше превосходительство! Поверьте, такие люди - один на мильон рождаются... Я и говорить с ним пробовал, просить некоторыми известиями с нами делиться. Он же наверняка не все, что находит, в карточки с секретарем вашим записывает...

- Несомненно.

- Вот! А нам, может, именно это и нужно. Может, за чьими-нибудь необдуманными словами, им услышанными, заговор притаился?!

- Я так понимаю, он говорить с вами не стал?

- Не стал. И от денег отказался, - горько вздохнул крыс. - Ругался. Грозился вам пожаловаться. Но ведь нам весьма нужны его находки...

- Я понял, - поднимаю ладони от стола. - Давайте поступим так, Киприян Фаустипович. Напишите-ка вы задание... Ну или круг лиц, информация о которых вас особенно интересует. Я передам это Пестянову. А вам буду предоставлять результаты. Например, через Михаила.

- О! Я...

- А вознаграждение за труды моего человека... - перебил я майора, - вы станете передавать мне. От меня он возьмет...

На том и договорились. Жандарм не стал больше отнимать у меня время и тут же откланялся. Только у порога уже вдруг заявил:

- Знаете, Герман Густавович. Только у хорошего хозяина псы не берут пищу из чужих рук.

- Надумаете сменить вашего - знаете, к кому обращаться, - хмыкнул я.

Варежка проявил себя следующей же ночью. Дело в том, что в ночь с шестнадцатого на семнадцатое на Базарной площади в деревянных торговых лавках случился пожар. И все бы оно ничего, да только пристроены эти сарайчики были к южной стене Гостиного двора, в номере которого спал ничего не подозревающий я.

Сторожа, обходившие Базарную площадь по ночам, сразу заметили вспыхнувшие крыши. Но четверых вооруженных дубьем от воров мужичков оказалось маловато, чтобы быстро победить коварную стихию. Выяснив, что одним им не справиться, они приняли единственно верное решение. Старший побежал к ближайшей церкви - бить в колокола, а остальные - с ведрами к Ушайке.

Звонкие колокольные голоса и вырвали меня из объятий Морфея. По коридору уже топало множество ног, низкое, затянутое тучами небо подсвечивалось яростно ревевшим пламенем, а прямо под моими окнами кто-то зычно материл неизвестных "доброжелателей". Ну как тут уснешь? Пришлось спешно одеваться, накидывать пальто и выходить в безветренную ночь.

Гостиному Двору очень повезло, что даже слабый вечерний ветер с реки ночью окончательно стих. Поджог был совершен именно в том месте, где лавки теснились особенно часто: у кирпичной стены гостиницы. И потужить жадный огонь оказалось чрезвычайно трудно. В воздухе витали нефтяные, присущие химзаводу, запахи. Искры, попадавшие в щели прогоревшей крыши, вызывали взрывы внутри лавок. Появись хоть малейшее движение воздуха - и нависавшая над лавками кровля постоялого двора тут же вспыхнула бы.

Народу уже оказалось много. Большей частью - просто зевак. Десяток отчаянных дядек с подгоревшими бородами таскал из соседних загончиков тюки с товарами. Двое или трое метались от реки к пожару и обратно. Обычный бардак, одним словом. Пришлось загонять испуганного донельзя Геру во тьму и брать ситуацию в свои руки.

По ходу движения выяснил, что добрым матом приказы отдаются и исполняются гораздо эффективнее, чем добрым словом. Пригрозил арестом парочке намылившихся помародерствовать горожан, отправил их за ведрами. Остальных выстроил цепочкой от набережной до несчастных лавок. Дело пошло. А потом даже и побежало, когда к месту происшествия, брякая колокольчиками, примчалась вполне профессиональная пожарная команда. С бочкой, насосом, кожаными шлангами и запасом ведер: асташевская личная пожарная часть. У города и того не нашлось. Этих поставил отливать стену гостиницы и соседние торговые ряды.

Сильно мешались какие-то заполошные купчишки, хватавшие меня за полы шинели и требовавшие немедля вызволить их ненаглядные богатства из пышущего жаром Ада. Одному даже в рожу кулаком пришлось сунуть, до того достал. Лучше бы тушить помогал...

К утру, когда огонь скорчился до размеров огромной груды слабо искрящих углей, из дымной суматохи меня выдернул Варежка.

- Ваше превосходительство! Надобно бы следствие учинить. Купчики-то многие последнего лишились...

- Ага, - оскалился я. - Найдешь кого теперь. Все следы не затоптали, так водой залили. А вот мордой в угольки эти сунуть кое-кого - обязательно надо! Кто у нас за пожарную безопасность ответственен?

- Господин полицмейстер. Только... Герман Густавович, я доложить не успел. Вчера Караваева в городе видели. Как бы не этого варнака рук дело.

- Ну, так возьми казачков да прочеши весь город. Чай, не Москва, три улицы в шесть рядов, - разозлился я. Поспать удалось всего часа два. Глаза свербило от дыма, в носу было отвратительно сухо, голова раскалывалась от боли и служить по назначению отказывалась категорически. Тут еще барона, расхаживающего вдоль спасенных от огня торговых точек, увидел. Чистенького такого, выбритого до синевы. Седые бакенбарды аж светятся. Еще и пальчиком что-то там кому-то указывал, гад.

Тут у меня окончательно крыша съехала. Гера, отчего-то панически боящийся огня, но отморозок отморозком - дай только кого-нибудь за чуб потаскать, - даже взвыл от восторга. Мне показалось, я всего-то два шага и сделал, а уже подле отвратительного в своей вызывающей опрятности полицмейстера оказался. А за грудки уже не я - Герман Густавович его хватал. И на жуткой смеси русских и немецких бранных слов не я заслуженному майору в лицо, брызгая слюнями, шипел. По печени - каюсь, я бил. Давно хотелось, еще с первой встречи. Жаль, не сильно получилось. Все-таки слабо к моему явлению Герочка приготовился. Ручки-ножки слабенькие, нервы ни к черту...

Тормозить только тогда начал, когда краем глаза собирающихся поглазеть на незабываемое зрелище зевак усмотрел. Тут и мозг включился. Гера, подлый предатель, потешился да в щель забился, и мне только "пары метана, отражающиеся в лучах восходящей Венеры" оттуда цитировал. Нашел, скотинка, где-то в тайниках моей памяти фильм "Люди в черном". Ну и пусть себе. Что я - первый раз, что ли?

- Ты, мразь зажравшаяся, на должность зачем поставлен был? - продолжил я сотрясание побледневшего барона. - Ты за порядком следить поставлен! А у тебя под носом лихоимцы залетные честных горожан огнем жгут?! Ты, faul Tier1, от пожаров столицу края беречь поставлен?! И где же твои пожарные?

# # 1 Ленивое животное (нем.).

Кричал громко. И правдолюбцем хотел себя выставить, и погорельцам виноватого подсказать. А вдруг те не побоятся и жалобу генерал-губернатору напишут? Появится достойный повод сменить полицмейстера. После пары проведенных с ним совещаний уже успел убедиться: старый майор только щеки надувать умеет да каблуками лихо щелкает. Больше от него проку - как от козла молока.

Кричал громко и долго. Пока не убедился, что слова попали на благоприятную почву, - из собравшейся толпы зевак стали раздаваться радующие сердце возгласы.

Добить поверженного кавалериста помешала здравая мысль. Подумалось вдруг - а что на это скажет Дюгамель? Очень уж не хотелось портить отношений с генерал-губернатором накануне алтайской экспедиции. Да еще без надежной "крыши" над головой. Отпустил воротник растрепанного барона. Приказал организовать настоящую пожарную охрану, а не только наблюдателей на вышках ставить, и отправился искать обиженного в горячке сражения за лавки купчину. С торговым людом не хотелось ссориться еще больше, чем с генерал-лейтенантом.

Кстати, оказалось, что "благословленный" моим кулаком лавочник Федька Акулов - родной брат того Акулова, что к тому дню уже второй выпуск еженедельника "Деловая Сибирь" - пока как вкладыш в "Губернские ведомости" - вместе с Кузнецовым готовил. Я-то в той, первой жизни над сериалами мексиканскими прикалывался - мол, там половина народу друг другу родственники, а другая половина - в коме. Да только по сравнению с этим Томском Санта-Барбара нервно курит в сторонке. Вот где действительно полгорода - родственники, а другая половина - враги. И все друг друга знают. Дярёвня.

Нашел. Извинился. Поговорили о поджоге. Убедился, что не одному мне показалось, что на пожаре воняло нефтью. Вслух удивился - где ж ее взяли-то, супостаты?

- Какая ж с того тайна, вашство, - милостиво поведал мне страшный секрет довольный спасением товара купец. - Озерцо есть. К северам. За кедрачом от Колпашева. Масляное зовется. Тама пятна сии вонючие прямо по воде плавают. Остяки их собирают черпаками да костры отравою той в сыру погоду возжигают.

Мысли побежали, затопали. По дороге загнали головную боль в ту же дыру, где Гера прятался, и такие мне перспективы нарисовали, даже дух захватило. Ведь если нефтяные пятна по поверхности плавают, значит, совсем где-то рядом с поверхностью бассейн выходит. Там копни, тот же колодец с две лопаты расковыряй - и польется. Ведрами черпать можно будет. В Азербайджане поначалу только так черное золото и добывали. Не сразу же там скважины на шельфе бурить принялись...

Нефть! Как много в этом слове для сердца русского сплелось. А экак еще отзовется! Нефть - это керосин и асфальт. И толуол, который в любой кухне в тринитротолуол переделать можно. В тротил! А это взрывчатка моей мечты! Не капризная, не слишком опасная в транспортировке, и детонаторы для нее слишком хитрые не требуются. Плавится легко, и форму любую можно придать.

И еще - мазут. Из мазута - смазка для машин и механизмов.

Еще институт органической химии. И нефтехимический комбинат. Госзаказ и нежная любовь военного министерства. И огромные, фантастические инвестиции в инфраструктуру. Потому что любому понятно - гораздо дешевле везти через полстраны готовый товар, чем сырье. А значит - переработку нефти следует производить здесь, у меня. И строить дорогу, чтобы все нефтяные блага в Россию вывозить.

От восторга я даже Федьку Акулова обнимать кинулся и в щеки его мохнатые-бородатые целовать. Тот даже пришалел от моего напора любвеобильного. Прослезился.

- Экий ты, вашество... сердешный оказался!

За известие такое замечательное я уж лавочника на завтрак к себе пригласить собрался, да Тецков помешал. Увлек, заболтал, шубу лисью на плечи накинул. Тут только я и заметил, что всю ночь носился по площади в шинели поверх рубашки, в штаны заправленной. И в туфельках столичных. Ноги от холода даже посинели - а за трудами и не чувствовал.

Новый день, шестнадцатое апреля, начался с переезда. Вонь от пожарища такая распространилась, что в номере окно не открыть стало. Как прикажете в такой обстановке жить, если кусок в горло не лезет?! На том Дмитрий Иванович меня и подловил. Императорские апартаменты пообещал и повара - великого затейника, из резиденции генерал-губернатора переманенного.


6088518363709029.html
6088591477890435.html
    PR.RU™